ЛЮДМИЛА  АЛЕКСАНДРОВНА КАЛМИНА

Расписка при продаже квартиры, образец - fortstroi.com.ua
Информация о недвижимости - comintour.net
Чем штукатурят газобетон, смотрим на странице http://stroidom-shop.ru

ЛЮДМИЛА  АЛЕКСАНДРОВНА КАЛМИНА

Александр  Сергеевич Чернобровцев  –  художник-монументалист, заслуженный  деятель искусств Российской  федерации,  Почётный житель  г. Новосибирска,  автор многих  монументальных  работ  в  городе, области  и  других районах,  а  также замечательный  художник-портретист и  прекрасный  преподаватель,  любимый  Учитель  не одного  поколения учеников, Личность  большого  масштаба, очень уважаемый  всеми, хорошо знающими его  людьми.

Выполняя  монументальные  работы,  Александр  Сергеевич  должен  был утверждать  их в кулуарах  власти,  где  зачастую  приходилось  защищать свои  проекты от  всевозможных  изменений, исходящих от чиновников, отстаивать цельность,  гармоничность  и  лёгкость  порою  гигантских конструкций,  задуманных  им, согласно  масштабности  его  мышления, лучших традиций классического искусства и глубоких  профессиональных  знаний,  полученных  в  известном институте  им. В  Мухиной  в  Петербурге,  в котором  он  проучился с 1945 по 1953годы,  закончив ВУЗ  с  золотой  медалью. Он  не  уступал чиновникам  в  попытках  менять его  проекты, выношенные долгими  бессонными ночами, отточенные  до безупречности  в соответствии  с  канонами как  традиционного, так  и  современного зодчества, с требованиями  высокого  академического  искусства.  Он  был  твёрд и принципиален в  защите  своих  детищ  от  искажений, лишающих  их  гармонии  и  совершенства,  сотворённые  им  зачастую  в  немыслимо тяжёлых   условиях работы (подвалы, сырость,  холод,  темнота  плюс  цемент,  глина, песок, арматура). Работал,  не  щадя здоровья,  был за  это уважаем, и за талант, за высокую ответственность, безупречную порядочность  и  честность. Никогда  не  завидовал  другим  художникам. Были  у  него  кумиры  среди  них.  Хвалил, восхищался.

За  50 лет работы  созданной  им  изостудии,  он выпустил много художников  разных  поколений.  Много прошло  через студию учащихся  официальных  художественных заведений.  Немало из  них стало  профессиональными художниками.

У  Александра Сергеевича  редкий педагогический  дар. Не встречала в  своей  жизни  преподавателя, который  столько  энергии отдавал бы каждому ученику, за  что  уважали  и  любил  его  беззаветно. Он очень  доброжелательно относился ко всем  без исключения  ученикам, не выделял  «лучших» и  «худших». В  аудитории  всегда была  рабочая  тишина, спокойная добрая  обстановка. Мы приходили  к  нему в студию, как  к  отцу  родному,  работали  с удовольствием, очень  старались,  ленивым  здесь  было  не  место. Учитель  любил  талантливую  молодёжь,  подающих  надежды  учеников,  им  уделял  особое  внимание,  им  выдавал  твёрдую путёвку  в  жизнь.

Новичков,  желающих  работать  в  студии,  принимал, посмотрев  сначала  их работы  по  живописи.  Бывало,  некоторым  доставалось  и   такое   напутствие:  «    Знаете,  Вам  лучше  заняться  другим делом. Живопись – это  не  Ваше. Посмотрите,  подумайте,  ЧТО  Вам  интересно, ведь много есть  других  интересных  занятий. Извините! Не обижайтесь только, — посмотрите»,  – доброжелательно.  Коснувшись  плеча невезучего, добавит  чуть  просяще:   «Не обижайтесь»  — « Спасибо», — ответит  с  пониманием  несостоявшийся  художник, прощаясь.

А  иной раз  принятый  новичок  начинает  работу как  бы  с  конца. С  каких-то  деталей, что  надо  оставлять на «потом», либо  вообще  не нужны. Однажды  пришедший  впервые молодой человек сел за мольберт и , вместо того,  чтобы  писать  натуру,  вычертил  зачем-то  рамку  по  краям листа, а  затем  в  правом  нижнем  углу  стал  тщательно выписывать какую-то  аббревиатуру из  двух или  трёх букв. Учитель  подошёл,  смотрел-смотрел, сверкая  очками и  спрашивает: « Что  Вы  делаете? Это  что такое?» — ткнул  пальцем в  странную  каракулю в правом  углу.  «Это моя  подпись», — ответил новичок.  Мы  про  себя заулыбались,  а  Александр  Сергеевич надолго замолчал. Он был так удивлён этой самовлюблённостью паренька, что  даже  не  знал, как быть. Он обдумывал речь, подходящую для этого случая.  «Вы  начали не с того конца»,  — наконец  заговорил он. « Во-первых, рамы  и  всякие там окантовки, они  не  нужны: надо смотреть  на модель  и  начать её рисовать. Определить  её размер в Вашем формате, сделать набросок…» — и далее он  посвятил  паренька в суть  работы. « А что  касается  подписи, — добавил он под конец, — так о  ней вообще  иногда  художники  забывают. Работа  готова, а  подписи  нет.  Он  не  о  себе  думал, а о картине. Какая  она  вышла? Всё  ли  он  увидел?  Туда  ли  тень  пошла?  Всё ли  соразмерно?  Где  света  больше?.. Никто  не  вспоминает  о  себе,  когда пишет… А  у Вас ещё ничего нет,  а  «Я» уже тут.   «Я» — раньше  всего.  Не  надо так.  Надо быть  скромнее.  Давайте  убирайте  это  всё  и  работайте. Оно  Вам  будет  только  мешать, стирайте».

Дождаться  похвалы  у  Учителя было  нелегко. Уважали  его очень,  потому  старались, не   манкируя  никогда,-  выспались  или нет,  плохое  ли  самочувствие, — старались! А  он  подойдёт, встанет за  спиной,  посмотрит,  а  потом  укажет  пальцем: « Вот  здесь  смотрите: тень  сильнее, а  там – слабее. А у Вас — одинаково!  Смотрите внимательнее.  Сощурьте  глаза!» — и пойдёт  дальше по  рядам. Всем  укажет  на  недостатки. А ведь только  это  и  нужно. У себя их не видишь иной раз,  или обнаруживаешь,  когда  картина  закончена, покрыта  лаком, то и  на  выставке  представлена. Много их находишь, спустя  время,  особенно  через  пространство  больших  залов, чего  нет  в наших  квартирах. Зоркий  глаз  Учителя  всё  видел,  а  твёрдая  рука мигом  исправляла искажения,  Идя  по  рядам,  поднимал  то одного, то другого  со  стула: «Дайте, я  сяду на Ваше место,- и, садясь, говорил  недовольным тоном,  указывая на модель,  — посмотрите, где  у  него  ухо! А  Вы  его  куда–то вниз  поместили!..  Ногу  вывернули  как–то неестественно!..» — стерев  резинкой  искажения  на  рисунке, чиркнет  карандашом  несколько  раз  твёрдой  рукой, и —  на  бумаге  живой  образ сидящего  на  стуле  человека (модели). Иногда  предлагал  моделями  быть  самим  ученикам – в целях  экономии  их  денег  на  оплату  сторонних. Или  садился  сам  в  качестве  натуры. Хороших  портретистов  среди  нас  не  было. Для  портрета  нужен особый  дар. Много  проще  нарисовать  бокал,  яблоко,  корзину, даже  пейзаж.  Раньше  были  портретисты  высокого мастерства. Авангард  диктует теперь  свои  рекомендации: нарисовать  диван,  на  нём  опрокинутое  ведро и  написать «Витя». Или  Лену  изобразить  в  виде кружка, сбоку бабочка, а  наверху – муха  на  ниточке.

Когда  рисовали ( обычно  в карандаше) самого Учителя, ответственность была велика. Представляю  его  разочарование, когда он ходил  по  рядам:  мало  у кого он  хоть  чуточку походил  на себя.

Его  замечания никогда не  звучали  обидно.  Обида  была на  себя  за  то,  что  позволили  себе не  заметить ошибку:  какой-нибудь перекос  руки, или  отклонённую  от  вертикали вазу в натюрморте. А Учитель  положит  свою  большую  ладонь на  плечо  и  скажет  добро  с  полуулыбкой  обычное  своё напутствие: «Ничего! Работайте!»  И  перейдёт  к  соседнему  мольберту. Тишина  в  студии  изредка  ещё  нарушалась  его  рассказами из личной  жизни, очень  насыщенной,  интересной.  Вспоминал  послевоенные  голодные  и  холодные  студенческие  годы. В  дальнейшем,  уже  работая  в  Новосибирске, преодолевал сложности  и  препятствия  в связи с  доставшейся ему  труднейшей  из  специальностей – художника-монументалиста,  в  которой  он  был  в  зависимости  от  многих людей  и  инстанций,  оказывался перед  необходимостью  работать, порою, в  тяжелейших     условиях  и  безвыходных  ситуациях, подрывающих его  изначально  крепкое  здоровье.

Нехотя  он  говорил  о  своих  тяготах; сочувствуя ему,  мы  ещё  больше   уважали  и  любили  его  за  мужественное  преодоление  им моральных  и  физических  страданий.  Считается, что  дольше  всех  живут  пастухи  и  художники.  Первые – оттого,  что  подолгу  спят, вторые – от  вдохновения.  Александр  Сергеевич прожил  84  года.  Вдохновения  ему  хватило  бы ещё  на  долгие  годы,  остались  проекты  в  виде макетов,  нереализованные  идеи.  Зато  живут  в  нашей  памяти  его  слова, его  уроки, неоднократно повторяемые  им:  о  важности  рисунка ( при  любой  технике  исполнения),  о  перспективе,  о  световых  и  тоновых  отношениях.  И  многих  других  основах  живописи. « Смотрите  общо!»,  «Не  надо  дробности!» , «Лепите  картину, как  скульптор. Всю сразу,  постепенно  заполняя».   «Не  отвлекайтесь на  детали».  «  Не  стремитесь  к  правильности,  к  идеальной  точности.  Надо  только  ухватить  суть,  понять,  что  главное,  чем  хороша  натура».  « Смелее  работайте!  Смелее!»  Неоднократно  повторял  свои  наставления,  чтобы  они  врезались  нам  в  память,  как  «Отче наш».

И  память  о  нём,  нашем Учителе, Человеке  с  большой  буквы,  Личности  сильной, масштабной,  неповторимой – эта  память будет  жить  в  наших  сердцах, будет  вдохновлять  в  творческих  дерзаниях и  свершениях,  в  достижении  новых  высот  в  искусстве  вечном.

Л.А. Калмина,  член  профессионального Союза  художников,

член  Петровской  академии наук и  искусств,

член  Союза  журналистов  России,

член Областного центра народного творчества г. Новосибирска.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *