15. ЛЮБИМЫЕ ЖЕНЩИНЫ

Расписка при продаже квартиры, образец - fortstroi.com.ua
Информация о недвижимости - comintour.net
Чем штукатурят газобетон, смотрим на странице http://stroidom-shop.ru

Лёгкая влюблённость в нашего руководителя подпитывала любопытство к личной жизни Александра Сергеевича. Мы знали, что он живёт один, и уже давно. Что не заладилось с семьёй, и он ушёл в одночасье, оставив всё. Что питается, чем придётся, и желудок начал давать сбои. Об этом не выспрашивали, не шушукались. Но когда часто общаешься с человеком, то какие- то детали его быта становятся очевидными. Да и мир не без знакомых – «сорока на хвосте принесла».

То он придёт в рубашке, честно постиранной, с замятостями от сушильной верёвки, то пуговица на дублёнке висит на одной ниточке…

Мы, девчонки, не сговариваясь, «по-бабьи» жалели его. И в то же время ревниво переживали: не появился ли кто; да уж пусть лучше появится; но чтобы был достоин нашего замечательного Сергеича. Представляю, что бы сказал он, узнав про эти наши «тайные» помыслы. Страшно подумать! Сочувствуя, мы бережно относились к нему. И часто, когда он оставлял нас на этюдах, а сам уезжал работать, мы старательно укладывали в его сумку остатки от нашего пира: огурцы, помидоры, варёную картошку, объясняя, что некуда девать, что мы объелись и пора худеть. Он отнекивался, с сомнением смотрел на Наташу Фадееву – нашу главную худышку, но спорить переставал – торопился.

Мы заметили, что иногда в августе или начале сентября, он отпрашивается у нас в отпуск. Исчезает на неделю, возвращается — загорелый, « умытый», весёлый. Рассказывает, что ездил в Минусинск к приятелю Юре Орешкову, что на его «Ниве» исколесили всю Хакассию и Туву. Показывает акварельные этюды. Снова вспоминает Валеру Сёмушкина, одного из давних студийцев, автора той самой «Нивы» — первого отечественного джипа. Мы слушаем, радуемся его настроению, хихикаем про себя по поводу загорелой лысины и облупившегося носа. Всё. Работаем.

Потом кто-то сообщил, что видел на рынке Сергеича с какой-то женщиной, тоже загорелой. А вскоре он в разговоре упомянул, что приятели, московские художники, звали его переехать в Москву. Повисла пауза… «Вы согласились?» — выдохнул кто-то. Он помолчал, словно думая. « Ну зачем я туда поеду? Здесь у меня дети, сын и дочь. Здесь мои работы. А там… Кому я нужен?»

Однажды, когда мы были на дне рождения Сергеича в мастерской, ему позвонили. Межгород. По тону разговора и краткости ответов мы поняли – женщина. При разговоре с «дамами» голос Александра Сергеевича приобретал бархатистый оттенок. Мы поняли, что он немного стесняется нас, и изо всех сил делали безразличные лица. Разговор окончился. « Из Москвы. Поздравляли», — коротко сказал он. И праздник продолжился. Потом до нас «долетело», что Сергеич кому-то сказал, что скоро его жизнь, возможно, изменится…

Не случилось. Много позже я поняла, что это была его давняя знакомая, ещё со времён его первого появления в Новосибирске. Москвичка, приехавшая в Новосибирск по распределению, специалист по оборудованию торговых помещений. Они познакомились, когда Александр Сергеевич (тогда ещё Саша) оформлял рыбный магазин на Красном проспекте в центре — один из первых его проектов в Новосибирске. Она тогда постоянно подтрунивала над ним, а он терялся, не умея ответить, что забавляло её ещё больше. Отработав положенное, Люба (так её звали) вернулась в Москву. А через десяток лет они встретились в столице случайно: Сергеич, уже известный художник, был на каком-то съезде. Вот так.

История эта длилась долго: он не захотел поехать в Москву. Она по своим причинам — в Новосибирск. Но письма и телефонные звонки будут всегда.

Я смотрю на акварельный портрет Любы, сделанный Сергеичем. Спокойное, строгое, умное лицо в обрамлении густых вьющихся волос. Не судьба…

Но мы всегда должны быть благодарны людям, которые однажды озарили нашу жизнь. Каким бы ни было расставание. И какую бы боль они нам не причинили.

Возможно, такая его преданность делу оставляла слишком мало места для того, чтобы женщина почувствовала себя нужной? Кто знает…

Но дома, покоя, заботы и любви Сергеичу хотелось, как любому из нас. И, несмотря на то, что были «особенные» анонимные поздравления в день рождения, или загадочные подарки под дверью мастерской, он так и жил один в спартанских условиях. Конечно, преданные женщины были рядом. Но он со своей старомодной порядочностью не принимал то, на что не мог ответить.

Часто начал болеть желудок, порой кончалось больницей. Мы приходили к нему, иногда толпой. Рассказывали о студии, просили, чтобы не беспокоился – мы без него занимаемся как обычно. Нас ругали и быстро выпроваживали. А на следующий день Сергеич просто сбегал из палаты и полностью погружался в ДЕЛО. Только природное здоровье не доводило пока до операции.

И он снова в студии, снова разбирает наши работы, снова мы все вместе.

Этот человек и его преданность искусству так наполнили и изменили нашу жизнь, что многое видится теперь через призму того времени.

Жаркое летнее утро. А я вспоминаю… Этюды. Рассекая лесную даль, уходит куда-то в гору асфальтовая полоса; густые кроны деревьев обрамляют её. И холодные синие тени лежат на загадочной, неведомо куда ведущей дороге.

Облетают последние осенние листья. А я вспоминаю… Снова этюды. Пасмурный день. Старый одинокий домишко, нежилой с виду, на задворках Заельцовского парка. И вокруг мощные голые стволы тополей, уходящих высоко в небо. Пустынно, тихо и печально.

За окном декабрьский снег. А я сижу у стола и заворожённо смотрю на серебристые звёздочки полыни, букет из которой стоит в вазе на фоне окна, на фоне мятущегося снега. Однажды Александр Сергеевич поставил в студии натюрморт с вот такой же полынью. Кто-то из ребят по дороге вытащил из-под снега замёрзшую ветку, принёс в студию, она оттаяла и засверкала серебром. Натюрморт с полынью. Нежный, тихий. И такой простой.

Теперь и мой букет стоит на фоне окна. На фоне снега. На фоне вечности.

А я могла бы прожить жизнь и никогда этого не увидеть.

далее