17. И О МОНУМЕНТЕ СЛАВЫ - ТОЖЕ

Расписка при продаже квартиры, образец - fortstroi.com.ua
Информация о недвижимости - comintour.net
Чем штукатурят газобетон, смотрим на странице http://stroidom-shop.ru

Конечно, мы, студийцы набора 70-ых, встретились с автором Монумента славы, когда его произведение начало как бы отдаляться от него, становясь историей и принадлежностью всех. Это происходило не сразу. Ещё по инерции Александра Сергеевича будут приглашать в торжественный день 9 мая присутствовать на памятных мероприятиях. Он ещё выступает с речью, наряду с официальными лицами. Но постепенно Монумент славы будто «отслаивается» от автора, превращается во что-то значимое, но само по себе. Вот автор уже просто стоит среди выступающих. А вот он уже в стороне. А вот и растворился в толпе… Конечно, Александра Сергеевича это огорчало. Но мы говорили ему, что, может, это хоть и грустно, но правильно? Значит, созданное им так своевременно и так дорого каждому, что подобно народной песне, давно утратившей авторство, стало достоянием всех? Вот она, наивысшая форма признания творения художника. Разве не так? Мы убеждали его. А верили ли в это сами?

9 мая всегда был для Александра Сергеевича особенным днём. Они с Колей Мавроцким, его верным другом и помощником по работе над Монументом славы, независимо от официального приглашения, будут встречаться рано утром и неспешно идти на мемориальную площадь. Они постараются быть там, пока ещё не хлынула толпа. А потом счастливы будут оказаться в гуще скорбных, но прекрасных эмоций, единым порывом объединяющих людей в этом cвятом месте. После торжественных мероприятий, также неспешно, они идут в гости к Коле, где накрыт праздничный стол, в центре которого непременно огромное блюдо с дымящейся отварной картошкой, щедро посыпанной укропом и петрушкой: Лариса, Колина жена, свято соблюдала традицию, и любимое блюдо Сергеича было неизменным. Я обычно тоже приезжала на Монумент, стояла в стороне, находила глазами Сергеича и Колю. Потом шла помогать Ларисе – 3 остановки пешком. Мне хотелось, чтобы мужчины побыли одни, без посторонних глаз. Разговаривая или молча вспоминая то прекрасное, то трудное время, когда они создавали это светлое и великое сооружение.

И так будет всегда.

Сейчас мы с дочерью Александра Сергеевича, Олей, любим приезжать на Монумент славы 10 мая, когда нет толпы и неизбежного пафоса отработанного годами ритуала. Идём по светлой просторной площади к пилонам. Я говорю: « А ты знаешь, что вот эту женскую фигуру с мальчиком Сергеич делал с твоей мамы?» — «Правда?! Не знала». И меня радует, что для Оли это неожиданный подарок от отца. Мы подходим к Вечному огню, поднимаемся к особенно любимой Сергеичем берёзовой рощице. Для него берёза всегда – символ Родины. Поворачиваемся. И «утопаем» в море фамилий. К этому не привыкнуть. До сих пор подступают слёзы, когда я смотрю на гвоздики, старательно вложенные между буквами фамилий дедов и прадедов тех «счастливчиков», чьи имена оказались на уровне человеческого роста.

Красный «удар» — на чёрном металле.

Невозможно охватить взглядом бесконечный, будто выхваченный из пространства, ковёр имён. Уже много позже создания Монумента, понимая жажду каждого прочитать имя своего погибшего отца или деда, Александр Сергеевич сделает в уменьшенном масштабе стенд — модель пилонов. Он стоит рядом. В стороне. Все фамилии читаемы и доступны.

Но всё равно. Люди приходят сюда с биноклями. И на 10-метровой высоте жадно ищут глазами родное имя. Волнуясь и сожалея, что не могут прикрепить свою гвоздику к дорогим буквам, они несут алый цветок к Вечному огню…

Мы тоже кладём цветы к Вечному огню, бросаем несколько монет… Помню, Александр Сергеевич много раз рассказывал, какой неожиданностью стало для них, когда на открытии Монумента славы в чашу огня со звоном полетели монеты. Запрещали, объясняли, приставляли милиционера – не помогало. Целый мешок денег собрали после. Махнули рукой. Пусть будет традиция – чтобы вернуться сюда вновь. А деньги – на благоустройство. Пригодятся…

Мы идём дальше. И перед нами открывается светлое пространство, словно широкая просека перерезала парк поперёк. И на ней гордо устремился к небу обелиск — меч, увенчанный лавровым венком. Меч-победитель.

Когда было решено увековечить названия предприятий, которые в Сибири «ковали победу», Александр Сергеевич как-то сразу увидел, что это будет меч в кольце лаврового венка, как символ героизма тружеников тыла. Решение было убедительным, а вот с выбранным местом возникла сложность. Оказалось, что именно там проходит теплотрасса, поверх которой нельзя что-либо делать. Запрет был категоричен. Но композиционно, применительно ко всему пространству парка, автор видел только ЭТО место. И никакое другое. И добился. « Ну и характер», — в очередной раз звучало на бесконечных заседаниях по вопросу, как подготовить «проблемную» зону к предстоящим работам. Специалисты всё просчитали, решение нашли. И сегодня это одно из притягательных мест для прогулок взрослых, для шумной детворы, для родителей с колясками. Солнечное и открытое. Мы с Олей всматриваемся в стилизованные изображения орденов, окружающих меч. Ими были награждены предприятия-труженики. Всё та же лаконичность трактовки, всё та же художественная обобщённость изображений, всё та же чёткость графики, характерная для Александр Сергеевича. Соавторами в разработке орденов были С. Булатов и Ю. Катаев. Сокрушаемся, что кто-то придумал раскрасить ордена: Сергеич не позволил бы разрушить монохромную целостность всего ансамбля, выполненного из серебристого металла. А я вспоминаю, как в ночь перед установкой в сопровождении милицейских машин с «мигалками» везли на огромной платформе 20ти метровую махину меча. Через весь город. От мастерской в районе улицы Учительской, через мост до Монумента славы. И в этом медленном движении по пустынным улицам спящего города было что-то не менее величественное и торжественное, чем в день открытия этого гордого сооружения.

Мы медленно идём дальше, вступаем под своды могучих елей. Когда-то было принято решение сделать Аллею героев. Александр Сергеевич включился в работу и первым делом определил место. Он решил, что именно между елями должны стоять или бюсты, или пилоны с барельефами. Остановился на пилонах. Он изначально задумывал аллею елей, как строй богатырей, стойких и несгибаемых. Теперь к ним присоединятся реальные герои. Долго просчитывал промежутки между деревьями, количество имён. Получалось, что пилоны с портретами должны быть сдвоенными. Это не нравилось ему самому. Прежде всего, как тогда располагать профили барельефов: обращать друг к другу? Наоборот? Нелепость была очевидной. Был сделан деревянный щит, имитирующий плоскость пилонов, чтобы в М 1 : 1 понять, как выйти из тупика. Он мучился над решением. Но надвигались 90-ые годы… И снова не случилось.

А мы подошли к Аллее оружия. Детский говор, смех. Ребятня оседлала танк, кричат, радуются жизни. А я помню, как Сергеич изобретал шрифт для стендов с названиями военной техники; как вычислял размер букв, чтобы по пропорциям они были гармоничны масштабу танка, самолёта, грузовика с «катюшей» на борту. Как просчитывал перепады ступеней, ведущих на постаменты с оружием. И как яростно требовал переделать, когда рабочие ошиблись в уровнях. А они уже забетонировали и сняли опалубку. «Ну и характер!» — летело вслед из уст рабочих. « Ну и характер!» — «кипело» местное руководство. То же самое случилось, когда по проекту Александра Сергеевича на линии входа на площадь у боковых аллей должны были встать два павильона, один из которых под помещение для почётного караула. Уже вырыли один котлован под фундамент. Оказалось, не по проекту. То ли ошиблись, то ли кто-то решил, что так лучше. Сергеич возмутился, потребовал засыпать котлован и сделать там, где надо. Скандал был вселенский. Но своего добился. «Ну и характер!» — опять «гудели» вокруг.

Вот и конец парка. Сейчас тут часовня. А тогда Сергеичу виделся обелиск: спаянное гигантским взрывом оружие, — винтовки, пушки, пулемёты, — взметнулось вверх. И застыло навсегда. Поверженное, искорёженное, уже не способное принести беду. Ему даже казалось, что этот застывший взрыв должен вырываться из недр земли, как из гигантской воронки. Чтобы было ощущение бесконечной массы оружия. Но не угрожающего, а теперь уже навсегда превращённого в металлолом.

Мы поворачиваем обратно по боковой неширокой аллее. Скоро будет «Ивушка неплакучая» — мемориальное место для поколения детей войны. В центре ива в окружении металлической ленты со словами памяти о погибших отцах. Ива скоро разрастётся. На расстоянии — крУгом скамейки. Чтобы можно было сидеть вдали от суеты. Вместе. Или одному. Смотреть на поток листьев, струящихся до земли. И думать. И вспоминать. Простое камерное памятное место. Без надрыва и излишнего пафоса.

На противоположной аллее на том же уровне Александр Сергеевич предлагал

кому-то другой мемориальный символ, камень — фонтан. В огромном валуне сквозь просверленные отверстия выбивается вода. Но она не бьёт вверх, а пульсируя, мягко обтекает весь камень. Подобно роднику, завораживая взгляд и унося мыслями куда-то далеко. Не случилось и это. Возникли проблемы с подводкой воды. И изменилось время. Сейчас там детская площадка. Может, это тоже не менее символично?

Когда возникла идея сделать памятный знак, посвящённый детям блокадного Ленинграда, вывезенным в Сибирь в то страшное время, Александр Сергеевич, кажется, сразу знал, ЧТО должно быть: открытая дверь и несколько ступеней, по которым хочет подняться худенький мальчик. Ступени и дверь, ведущие в « никуда». Он хотел поставить эту сквозную композицию прямо на одной из наиболее оживлённых асфальтовых троп, пересекающих мемориальный парк по диагонали, – функциональные пути в таком огромном пространстве необходимы. Чтобы надо было обойти. Хотя можно пройти в эту открытую дверь, опережая мальчика, и продолжить свой путь. Но надо было УВИДЕТЬ. Но надо было замешкаться. Но надо было ЗАПОМНИТЬ. Чтобы вздрогнуло сердце. И сделать всё, чтобы подобное не случилось вновь. Можно додумывать, видел ли автор в этом парнишке себя, когда в 1943 году стоял в разрушенном доме лежащего в руинах Воронежа у подножия лестницы, ведущей в небо?

Мы бросаем прощальный взгляд на пилоны, на темнеющие вдали ели. Вот и повидались. Выходим из парка, поворачиваем налево. Проходим равнодушно мимо маленького современного кафе на территории парка. Переходим неширокую дорогу. Входим в дверь, над которой вывеска — « Пышечная». Покупаем горячий чай в гранёных стаканах и по пышке со сметаной. Когда Александр Сергеевич делал Монумент славы, они с Колей Мавроцким покупали здесь молоко или сливки в стеклянной бутылке с крышечкой из фольги, порцию пышек и «отпаивались» после тяжёлой работы. А потом опять шли месить бетон. Кажется, мешки с цементом грудой лежали и в подвале самой «Пышечной». Ощущение, что с тех советских времён здесь мало что изменилось. И такие же пластмассовые крышки шатающихся столиков. И давняя керамическая плитка на стенах. Даже вывеска сохранилась, написанная шрифтом того времени. И случайная публика, не из нарядно одетых, с авоськами и пакетами. Но всё тихо и благопристойно. Все незнакомые, но простые, свои. Как когда-то давно. И нам почему-то от этого хорошо…

Монумент славы. Светлое и святое место. Сотворённое руками людей. Для всех нас.

Архитектор Зонального института В.С. Чернобровцева «сколотила» команду единомышленников, — чертёжников, конструкторов, архитекторов, — чтобы в нерабочее время, бесплатно, в кратчайшие сроки подготовить проектную документацию для строящегося Монумента славы.

далее