18. МАТУШКА

«Приезжай. Матушка хочет познакомиться с тобой». Звонок по телефону раздался 31 декабря. Я знала, что Новый год Александр Сергеевич всегда встречает с матерью. И этот раз не был исключением. Было уже часов 11. Я села в какой-то переполненный автобус. И среди толпы людей, с озабоченными и бледными от тусклого освещения лицами, поехала по длинной дороге, по сверкающим улицам, через мост. Туда. На углу дома маячил знакомый силуэт – меня встречали. 5 этаж. Открывается дверь. « Знакомьтесь. Это моя матушка Вера Степановна. Это – Галя».

Вера Степановна принадлежала к тому к тому страдательному, героическому и сложному поколению, пережившему то, что нам и не снилось. Никогда не позволю осуждать их за то, что жили во время репрессий, что были партийцами, даже без партбилета в кармане. Мы не имеем права осуждать. Они жили в СВОЁ время, ТВОРИЛИ его, не щадя себя. И были преданы ВРЕМЕНИ и СТРАНЕ. РОДИНА – для них значила ВСЁ.

Вера Степановна из того поколения, которое оплакивало смерть Сталина. « Как мы будем жить теперь?» — растерянно пишет она в письме к сыну. А сын в это время расписывает стену в спортзале института – дипломная работа. Стройными рядами идут спортсмены, сильные, молодые, красивые люди, с развевающимися красными стягами над головой. Какое мы имеем право порицать их за их идеалы? У других поколений идеалы другие. Значит, идущие за ними, должны порицать отцов, что те неправильно жили? А что правильно?

Вера Степановна с улыбкой рассказывала о маленьком Шурике. Ему 6 лет. Вот они на площади в Ленинграде. Выдалось свободное время после занятий в институте, и она повела сына в музей. И вдруг звонкий детский голосок – на всю площадь: « Мама, посмотри, вон Сталин! Сталин вон там!» Вера Степановна поворачивает голову, одновременно крепко прижимая к себе сына, чтоб замолчал. А Шурик выворачивается и радостно продолжает: « Ну мама же! Вон Сталин!» И мать видит, что какой-то грузин с усами, запрокинув голову, пьёт газировку из стакана и, действительно, чем-то похож. Но страх сильнее. И она торопливо уводит упирающегося сына подальше от этого злополучного места.

И опять Ленинград. Встреча папанинцев. Радостные толпы встречающих. Их не надо было агитировать – всеобщее счастье, что люди спасены со льдины. И снова – страх. Со слов Веры Степановны, её так близко «притиснули» к медленно «плывущему» кортежу со спасёнными, что она буквально касалась руками блестящего автомобильного металла. И думала только о том, чтобы — не дай Бог!- не сорвать нечаянно хоть один цветок из гирлянды, украшающей кузов. Иначе сочтут это акцией неповиновения. Страх… Он был даже у таких сильных людей.

И она же потом отважно будет биться за судьбу любимого человека Ю.Ю.Карпинского. Где-то в транспорте обычный инженер рассказал неподобающий анекдот. Она настойчиво обивала пороги солидных учреждений, доказывала, что это не вина, а только небрежность, не более. Пока в одном из кабинетов какой-то «добрый» и «заботливый» человек не сказал: «Прекрати ходить. Ему ты уже не поможешь. А твой сын может лишиться матери».

Забегая вперёд. В начале многострадальных 90-ых, когда назревали «репрессии» нового времени, Александр Сергеевич встретил на улице знакомого, который со злорадной радостью поведал ему, что некому N, – ещё недавно крупному руководителю, — вот-вот грядёт такая опала, что мало не покажется. Что все уже боятся встречаться с ним, не то, чтобы здороваться. Что ходит он бледный. Что так ему и надо. То, что сказал этому типу Сергеич – непереводимо. С этим N он встречался только по делу, не более. Часто непримиримо сталкивались по серьёзным вопросам: характер у обоих был подстать, но уважение было обоюдным. Вернувшись домой, Александр Сергеевич, кипя от гнева на встреченного «доброхота», узнал домашний адрес «опального», и мы тут же, поздно вечером, отправились в гости пить чай, хотя нас никто не приглашал и не ждал. Описывать состояние, в каком находилась эта семья, где было двое подрастающих детей, нет смысла. Понятно и так. Нам объяснили с порога, что мы сильно рискуем, что знакомство с ними теперь опасно для карьеры, а, может, и хуже. Сергеич отмахнулся. Мы сидели, пили чай и говорили больше об искусстве, избегая тем о сложности грядущего времени. А я вспоминала рассказы Веры Степановны и моей тёти, потерявшей ещё в те далёкие, 30-ые годы, мужа – красного командира. И мне было страшно…

И снова о матушке.

Когда сын поступил в институт, Вера Степановна всеми способами старалась приурочить хотя бы часть своего отпуска к каникулам Шурика. В спортивных костюмах, с рюкзаками, на перекладных отправлялись они в путешествие по Кавказу. Шли пешком по Военно-грузинской дороге. Иногда присоединялись к какой-нибудь туристической группе. На попутных грузовиках спускались по серпантинной дороге. Однажды у водителя отказали тормоза, и чудом машина зацепилась за корневище вывороченного дерева на краю пропасти. Но это не останавливало жаждущих новых впечатлений путешественников. Смеясь, мать и сын рассказывали, как заночевали однажды в горах, и какой-то пастух поселил их в избушке на овечьем пастбище. Усталые, поужинав скудными припасами и ключевой водой, они, благостно уснули. А утром с удивлением смотрели на вспаханную вокруг их хлипкого жилища землю. Как это? Ведь ничего не слышали! И лишь когда спросили у пришедшего утром пастуха, что это было? – в ответ услышали спокойное: « Да это стадо кабанов еду искали».

Лишь однажды Вера Степановна напишет сыну, что дела не позволяют ей взять отпуск в этот год. Он вправе сам решать, как проведёт каникулы. Но к ней в Липецк он тоже не может приехать, т.к. она будет в отъезде.

А на деле, у неё обнаружили туберкулёз в последней стадии. Положили в клинику, проводили все необходимые процедуры; но она понимала, что приговор вынесен. И тогда со свойственной ей любознательностью и прагматизмом, она, подружившись со своим лечащим врачом, мудрой женщиной и классным специалистом, стала педантично выяснять, что за процесс идёт в лёгких при этом заболевании? Как это выглядит под микроскопом? Какие экспериментальные средства можно использовать? Она готова. Какие народные средства применяют? Барсучий жир? Хорошо. С мёдом? Попробуем. А что? С ней всё равно исход понятен. А в будущем кому-нибудь поможет. Ей сделали подтяжку лёгкого через ключицу, едва заметный след так и остался на коже. Лёгкое заизвестковалось. Но она выжила.

Во время торжественного поздравления сына в связи с присуждением звания «Заслуженный деятель искусств» она тихонько будет сидеть в глубине тёмного зала, смотреть на сцену, где ораторы произносят приличествующие ситуации речи. А мы, студийцы, «вывалив» на сцену толпой, радостно декламируем своё юбилейное «капустничное» поздравление. О чём думалось тогда? Всплакнулось ли? Она не говорила.

Такой она была во всём. Без пафоса. Без жертвенности. Трезво, спокойно, разумно.

Прекрасное поколение наших родителей. Гордое и – несчастливое. Возвышенное и – страдающее. Жертвенное, любящее и – недолюбленное.

Простите нас.

Во время событий в Спитаке, когда страшное землетрясение унесло жизни сотен людей, Вера Степановна позвонила внуку, студенту архитектурного института, и спросила: « Ты когда едешь в Спитак?» — « Бабуля, зачем?» — «Ты сейчас там нужен».

далее