Воспоминания Галины Артамоновой о Александре Чернобровцеве

Ещё раз о Сергеиче… О городе без Сергеича… Без печали…

Ещё раз о Сергеиче…

Я особенно люблю Новосибирск ранним, солнечным, летним утром. Когда царит рассветная тишина. Когда нет шума машин. Когда хорошо дышится, спокойно думается, и ты сам с надеждой смотришь в будущее. Наверно, потому, что именно в воскресные дни, мой выходной. Мы с Сергеичем уже в 7 часов утра, или даже раньше, стояли на остановке «Кафе «Мечта» возле нашего дома, чтобы ехать до остановки «К/т им. Маяковского», где последние годы была мастерская Александра Сергеевича на первом этаже пятиэтажного дома старой постройки. Он хотел, чтобы я посмотрела его очередную работу и высказала своё мнение. Меня это забавляло, потому что он сам без чьих-либо советов всегда решал, что делать дальше. Но я честно старалась сказать что-нибудь дельное, понимая, что художнику всегда нужен диалог. А кому можно довериться больше, как не близкому человеку, даже если он профессионально занимается другим делом? Мы терпеливо ждали наш 189 автобус, который в воскресные дни ходил значительно реже. «Вот пройдёт встречный автобус и через 7 минут будет наш» - оптимистично говорил Сергеич.

Проходил встречный, проходило 7 минут, а мы стояли. О его работе не говорили, чтобы сохранить свежесть впечатления. Он просто вполголоса пел любимые романсы.

Я, стараясь не мешать, шёпотом подпевала, просунув руку под локоть его руки. А он, накрыв ладонью, тихонько гладил мою руку, продолжая петь… Его ладонь была всегда тёплой, лёгкой, сухой и очень мягкой. Трудно было поверить, что вот этими красивыми руками с идеальными ногтями, он месит пластилин, глину и гипс, пилит дерево и полистирол, легко орудует кувалдой и молотком. И бережно, трепетно касается бумаги карандашом, кистью или пастельным мелком. Я всегда спрашивала: и зачем тебе такие руки, показывая свои. Шершавые, в ссадинах, заусеницах, исколотые булавками и иголками, с остатками клея «Момент», которые я не успевала «сдирать». Сергеич только посмеивался и утешал, что у меня хорошие рабочие руки. Ничего себе - комплимент даме!

Когда зимой было холодно и стыло, мы прятали руки в карманы или в рукава. И, чтобы согреться, тесно прислонялись друг к другу спиной. И тогда я чувствовала тёплый «рокот» в его груди от звучания голоса… «Не ветер, вея с высоты, меня коснулся ночью лунной, моей души коснулась ты…» Мой любимый романс.

Наконец мы в мастерской. Сергеич спрашивает, я отвечаю, тороплюсь озвучить своё первое впечатление, пока не привыклось, пока не стёрлось ощущение новизны. Комментирую: вот это - жёстко, это – тяжеловесно, а это не нравится, потому что… и т.д.

Сергеич начинает сердиться: «Опять твоё учительское! Нет, чтобы начать с хорошего! Непременно надо «раздолбать»! Я делаю вид, что обиделась: «Зачем тогда звал?» Он успокаивается: «Ну, с кем я могу посоветоваться? Прежде всего с тобой. Ты ведь мне самый близкий человек».

Я улыбаюсь про себя, вспоминая притчу про Ньютона, который все свои открытия любил обсуждать со своей кухаркой, внезапно появляясь на кухне. Всё бы ничего, но кухарка эта была глуха на оба уха. Я понимала, что мысль, озвученная самим говорящим, воспринимается им же качественно иначе и помогает самому увидеть проблему в новом свете. И Сергеичу такое общение со мной или с кем-то другим: будь то случайный собеседник, коллега по цеху, или студент-первокурсник, - внезапно могло помочь найти решение в тупиковой ситуации. Он всегда повторял: выслушай мнение всех и сделай по-своему. И для меня это стало руководством к действию и в работе, и в жизни…

Не проходило и получаса, и Сергеич уже сердито говорил: «Всё, ладно, иди. Мне надо работать!» Он быстро выпроваживал меня, дежурно чмокнув в щёку. Его уже не было рядом: он весь был в работе.

И наступало время моего любимого неспешного «движения» по ещё пустынным улицам Новосибирска. По чистому, озарённому утренним солнцем асфальту, когда слышны только свои шаги. Я и сейчас люблю этот свой маршрут. Сейчас - особенно…

Тополиный пух, пора цветенья,
Пятна алых маков на газоне.
Город пуст. Сегодня воскресенье -
«Одинокий путь в пустом вагоне».

На асфальте голубые тени,
Утренней наполнены прохладой,
Молодое кружево растений
Обнимает серые фасады.

Тянется дорога серой лентой,
Изредка, - так странно,- шин шуршанье…
Сладость одиночества и лета -
Миг восторга, близкого к страданью.

Назад, Далее