Воспоминания Галины Артамоновой о Александре Чернобровцеве

На одной из последних выставок его ученик, бородатый, с седой «гривой» художник, скажет: «Вглядитесь в эти портреты. И вам станет понятно, что это за явление - художник-монументалист Александр Чернобровцев». А другой задал вопрос: «Почему в дни празднования знаковых событий у «Монумента славы» все произносят торжественные речи, но никто не вспоминает имени автора – Александр Чернобровцев?»

А я медленно пройду Первомайский сквер «насквозь», выйду на улицу «Советская», и взгляд останавливается на здании консерватории им. М. Глинки. Многое в разные годы связывало художника А.С. Чернобровцева и ректора Е.Г. Гуренко. Здесь и витраж в торце коридора 3-его этажа, и портрет А. Пушкина и М. Глинки – корифеев нашей культуры, и множество разработанных эскизов для дипломов и проспектов к музыкальным конкурсам разных рангов. Но, конечно, лучшее - это «Апофеоз русской музыки». Деревянное резное панно в три этажа на лестнице в концертный зал. «Головная боль» для автора, администрации консерватории и пожарников. Много раз делались жёсткие предписания покрыть дерево огнеупорным составом - «пожароопасное произведение»! Но Сергеич не позволял это сделать, доказывая, что пропадёт естественная красота дерева. И всегда сокрушался: «Не будет меня – ведь уберут работу» … Как исчез интерьер и резное деревянное панно в кафе «Скоморохи». А что может быть драматичнее для художника, чем уничтожение его работы. При жизни.

Но «консерваторская история» интересна ещё и тем, что именно в непростые 90-ые при консерватории открыли школу для одарённых детей. Набрали небольшую группу малышей и решили, что будущие музыканты должны расти образованными не только в сфере музыки, но быть всесторонне развитыми в области культуры вообще. И тогда Александра Сергеевича пригласили читать курс «Истории искусства». Понимая, что 8 – 10 - летним детям теория «не по зубам», а «картинками» не обойтись, Сергеич придумал «прикладную» форму обучения. Рассказывая об искусстве Египта, он предложил представить, что они все вместе во время раскопок нашли мастерскую древнего скульптора Тутмоса, а ней незаконченный бюст царицы Нефертити. И теперь нам нужно расписать его. Он бережно доставал из коробки гипсовые отливки головы знаменитой царицы высотой сантиметров двадцать. И образец для росписи. Восторг был полный. Такая была его подготовка к уроку: лепил из пластилина образец и в нужном количестве отливал из гипса. Так же создавались античные вазы – амфора и кратер. А когда у одной из ваз случайно появлялся скол, объяснял: представьте, сколько веков они могли пролежать в земле. Так что повреждения естественны… У меня до сих пор сохранились эти образцы, как и деревянная лошадка (тема «Русское народное творчество») и традиционная деревянная японская куколка для девочек, которую мне строго было велено расписать в полном соответствии с источником (тема «Культура Японии»). Даже было решено сшить детям «униформу», чтобы не пачкались красками. Сергеич попросил меня сделать эскизы, чтобы и внешне чувствовалось отношение к искусству, что-то вроде «рембрандтовской блузы». Не случилось.

Я ещё раз посмотрю на консерваторию с противоположной стороны улицы. Слева памятник М. Глинке, автор В. Грачёв. Скульптор, который работал над этим памятником в Кемеровских мастерских в то же время, когда Александр Сергеевич лепил глиняную основу панно для метро «Октябрьская». Вместе замерзали в декабрьскую стужу в полуразрушенном помещении старой школы, вместе отогревались скудным теплом старенькой плитки и пили кипяток, чтобы запастись теплом на очередной «бросок». Но Володя мог прервать работу на время холодов и уехать в Новосибирск, а Сергеич не мог – «поджимали» сроки. В. Грачёв тот самый скульптор, который вместе со своей женой, тоже талантливым художником, вылепят и выполнят из металла «Икара», что должен был стоять у ДК им. Чкалова. Проект Александра Сергеевича. А в двухтысячные годы вместе будут преподавать в Архитектурно – художественной академии, один – скульптуру, другой – монументальное искусство. Я так и пройду мимо консерватории по противоположной стороне. В будние летние дни из окон слышны либо скрипичные или фортепианные аккорды, либо распеваются вокалисты. И звуки эти как будто плывут над ещё нераспустившимися кронами клёнов Первомайского сквера и над белоснежным кружевом яблонь. Их всегда было много в центре Новосибирска…

Минуя ограду сквера, я дойду до угла улицы Советской и улицы Ленина. Если посмотреть в сторону Главпочтамта и мысленно пройти мимо кинотеатра «Победа», мимо Кукольного театра, театра «Красный факел», мимо клуба им. «Октябрьской революции», то вдали у самой железной дороги будет виден холм, а на нём мемориальный ансамбль «Паровоз Лунина» - дань памяти и конкретному человеку, и всем, кто в войну вершил победу в тылу. Александру Сергеевичу казалось, что ансамбль не завершён: нет удобных подходов, нет места, где пришедшие сюда могли бы просто побыть, могли бы сфотографироваться, отдав долг памяти нашим отцам и дедам. Не получилось…

А я задержусь у здания 50-х, где долгие годы была гостиница «Центральная» с рестораном в первом этаже. В 90-ые владельцам захотелось сделать здесь ресторан «Русской кухни». И Сергеичу предложили подумать над оформлением витрин. Он предложил украсить окна тематикой жостовских подносов, даже начал рисовать эскизы. Но всё постепенно сошло на «нет»… Когда мы стояли у входа в гостиницу, он показал на противоположную сторону, где тогда ещё был известный всему городу хлебный магазин. «Место моего позора», - улыбаясь, скажет Сергеич. Как оказалось, одними из первых заказов молодого художника в Новосибирске были оформление кафе «Снежинка», с чем он благополучно справился. И того самого хлебного магазина. Он утвердил эскизы, выполнил большие планшеты в окна, изобразив со всем вложенным в институте мастерством и личным старанием хлебное изобилие. Радостно повесил в окна… И в магазине стало темно, как поздним вечером: огромными планшетами он перекрыл весь дневной свет. «Было дело», - вздохнёт Сергеич. А кафе-мороженое «Снежинка» долго радовало молодёжь зимней тематикой интерьера в бело – голубой гамме.

Я иду к нашей главной площади. Прохожу мимо ресторана «Печки-лавочки». И для его интерьеров делал эскизы Александр Сергеевич. Нарядные, красивые, русские, с современными элементами. Как в европейских тематических ресторанах, где ему приходилось побывать во время зарубежных поездок. Он часто повторял, что особенно остро чувствуют красоту окружающего быта поляки. Как будто свобода формы и особенно цвета заложена в них на генетическом уровне. Он часто с удивлением повторял: стоят на улице три кумушки, сплетничают, наверно. Но как они сочетаются друг с другом композиционно и по цвету одежды! Как будто какой-то художник сознательно организовал их так... Но «Печки-лавочки» на тот момент эскизы не приняли, а телега с соломой, где продавался квас, их очень удивила.

А Сергеич уже забыл о непринятых эскизах. Он «мчался» вперёд с новыми идеями и предложениями.

Вот угол Краеведческого музея. Рядом с ним, на выходе из Первомайского сквера много лет стояла небольшая декоративная установка «50 лет СССР». Чисто белого цвета, с точно просчитанными квадрами, окружающими название; с выверенным ритмом невысоких флагштоков. Рельеф и квадров, и букв по высоте был идеально рассчитан на падающий свет в разное время дня. И долго было удивительно: СССР уже нет, а установка по-прежнему совершенно смотрится на фоне зелени, украшая собой пространство. Который раз, при взгляде на это лёгкое сооружение, вспоминались чьи-то слова о Сергеиче: «Композитор. Ну что тут скажешь…»

Вот и она – главная площадь Новосибирска. Я останавливаюсь взглядом на освещённом утренним солнцем куполе Оперного театра. В это время приземистая махина серого здания, как бы отодвинутая в глубину мягко зеленеющего театрального сквера, ещё в тени. Только афиша премьерного спектакля издали белеет на колоннах входа. В праздники на его фоне на площади традиционно ставится трибуна, а в День города «посадочные места» устанавливают ближе к Краеведческому музею, на сооружении, подобном подиуму. Я ясно помню, как в день столетнего юбилея города Сергеич лёгкой стремительной походкой поднимается на это возвышение, чтобы занять предписанное ему место. Завершена работа в Часовне. Набегавшись по лесам, он похудел, постройнел. Белая рубашка с коротким рукавом и тёмно-синие лёгкие брюки удивительно идут ему. И я искренне им любуюсь. Закончена одна работа. Впереди другая - панно в консерватории. Жизнь продолжается…

Я пройду по пустынному подземному переходу к скверу у Оперного театра. Помнится, ещё недавно где-то здесь у старого клёна стояла театральная афишная тумба: цилиндрическое «тулово», а вокруг на отлёте четыре буквы «Т» во всю высоту. В 80-ые по эскизам А. Чернобровцева были выполнены три вида необходимых тогда рекламных установок: уже названная театральная; афишная тумба для «киношной» рекламы – такой же высоты, но квадратная в плане, с четырьмя металлическими «свитками» со стороны каждой грани, строго в размер стандартной афиши о фильме. И просторная тумба «Горсправка» - вытянутый, овальный в плане объём. На тот период это была назревшая необходимость: афиши «неуправляемо» клеились на заборах, на стенах домов, на высоковольтных мачтах. Друг на друга, в несколько слоёв. Да и клей был какой-то качественный – не отодрать. Поэтому фигура расклейщика или расклейщицы с ведром клея и со «шваброй» на плече стала пугающим символом времени. Так что художник А. Чернобровцев, как всегда, оказался чуток к духу времени, как ещё раз стало очевидным на примере этой только внешне забавной истории. Думаю, что в глубинных городских кварталах, где современное строительство не так активно, ещё сохранились эти «раритеты» - афишные тумбы 80-ых. И, может, даже по прямому назначению…

Назад, Далее