Воспоминания Галины Артамоновой о Александре Чернобровцеве

А мой основной маршрут подходит к концу. Я пройду мимо здания Архитектурно – художественной академии. Сейчас это учебное заведение в очередной раз поменяло своё название. Долгое время здесь был Сибстрин. Дети Александра Сергеевича, и Пётр, и Ольга, архитекторы по образованию, учились именно в Сибстрине, строительном институте. Но профессор Александр Сергеевич Чернобровцев работал до последнего уже в НГАХА. Кто-то ещё смутно помнит, что привычным и всем знакомым названием в своё время было другое - партшкола. Даже я, совсем девчонкой, не раз направлялась сюда, чтобы научиться правильно освещать политику партии и правительства во время обязательных для всех политинформаций. Я не иронизирую, нет. Каждое время исповедует свои идеи, не лучше и не хуже предыдущих. Или будущих. И все мы дети СВОЕГО времени. И стыдится этого не надо. Иначе это очень смахивает на предательство по отношению к своим родителям и дедам.

Но больше я помню крутые ступени лестницы. Сколько каблуков было переломано моими студийными девчонками, когда мы участвовали здесь в очередной выставке или показе своих коллекций одежды. И если нам трудно было подниматься по этим ступеням, то каково было Сергеичу в последнее время преодолевать эту высоту: монументальный класс находился на пятом этаже. Согревает одно - в ректорате обещали сделать именную аудиторию А.С.Чернобровцева и выставить там его гипсовые модели голов русских композиторов в М 1:1, по которым когда-то «резались» деревянные копии для панно «Апофеоз русской музыки» в консерватории…

Пора домой. Я не знаю, пойду ли я дальше по Красному проспекту пешком, или подъеду на транспорте. Подойду к остановке чуть дальше академии. Вдали не видно ни троллейбуса, ни автобуса. Воскресенье. Ещё совсем безлюдно. Сергеич назидательно учил: смотри на троллейбусные провода. Если они начали качаться, значит, ещё где-то далеко, но троллейбус уже идёт. Я и сейчас поднимаю голову, но вспоминаю вдруг, что на противоположной стороне по направлению взгляда, на здании книжного магазина висит мемориальная доска серебристого металла «В этом доме жил Р.Соколовский…» - автор А.С. Чернобровцев. Я – решила. Пойду пешком. Перехожу на солнечную сторону, смотрю на доску. Вблизи её плохо видно: перекрывается «новодельным» козырьком магазинов первого этажа. А дальше тот самый «Рыбный магазин». Конечно, там уже нет интерьера, который в 50-ые годы делал выпускник Мухинки Саша Чернобровцев. Но я всё равно загляну в витринное окно. Просто так. Все магазины ещё закрыты. Но в восемь часов открывается кафе «Кофемолка», что над павильоном метро «Красный проспект» напротив «Дома офицеров». Скоро восемь. Как раз дойду. Вот и кофе попью. Летом я люблю сидеть в этом кафе вверху, на открытой веранде. «Пыльно», - обычно сетует кто-то. А мне нравится.

Вот и «Дом офицеров». Слева в небольшом запустелом скверике вдали белеет давно никому не нужная сцена. Сергеич, сделав памятный знак для георгиевских кавалеров, который планировали установить в Берёзовой роще, так и не дождался продолжения диалога. То ли денег не нашлось, то ли интерес угас. И очень красивая модель, подобие звонницы или условной часовенки, так и украшала окно мастерской. Но однажды, проходя мимо «Дома офицеров», он подумал, что хорошо было бы поставить звонницу именно здесь, на месте полуразрушенной сцены. Предваряя небольшую аллею великих русских полководцев от Суворова до Жукова. Идея всем нравилась. Сергеичу даже виделся стоящий по бокам звонницы ряд штандартов и знамён, соответствующих времени великих побед. Цветные стяги среди зелени деревьев или на фоне снега всегда будут праздничным и нарядным украшением пространства. «Тяжёлые времена», - сетуют все. Если делать достойные бюсты, надо заказывать в Москве или Питере. «Дорого. Не потянуть. Много других проблем», - стандартный ответ в наше непростое время…

Но именно с «Дома офицеров» начиналась история «Монумента славы». В 60-ые молодому художнику поручили оформить здесь «Зал боевой славы». Он энергично стал пилить оргалит, натягивать планшеты, делать необходимые эскизы. Читать архивные материалы. И был потрясён невероятным героизмом конкретных людей. И тут, как сказали бы сегодня молодые, - «накрыло». Он, переживший мальчишкой войну в тылу, сам настрадавшийся от голода и дикой нужды, слушавший рассказы фронтовиков, и не раз, вдруг через реальные документы осознал махину того нечеловеческого – нет, не подвига - ТРУДА, который называется войной. Как у М. Шолохова в его произведении «Они сражались за Родину». Когда сам факт твоей конкретной, личной жизни уходит на последний план, как будто теряет ценность даже в собственных глазах, во имя возвышающего долга – спасения Отечества… Наверно, тогда и появилось это не сразу понятое многими неистребимое желание – назвать всех. Поимённо. Не ОСОБЕННО отличившихся. А всех. До одного. Без оценки лепты, внесённой каждым в немыслимый, невозможный, изнуряющий, смертельный труд победы. Мы как-то забываем, что на «Монументе славы» помимо композиции, организации пространства и т.п. главное - ИМЕНА людей…

Про работу над «Монументом славы» сказано много: и пафосного, и грустного, и трогательного, и смешного. Ну чего стоит только один рассказ Сергеича о том, как поздно вечером партийные руководители привели только что встреченных иностранных гостей, - не то японцев, не то корейцев,- захотевших сразу же посмотреть комсомольскую стройку. Приветливые хозяева подвели гостей к окружающему стройку забору, аккуратно отодвинули болтающуюся на одном гвозде доску – на саму стройку нельзя, опасно. «А в это время две тётки в драных халатах и каких-то немыслимых опорках на ногах тащили на носилках мусор»,- смеясь, рассказывал Сергеич. «Это и есть комсомольцы?» - на ломаном русском вежливо поинтересовались гости. В его книге «Хочу остаться» Александр Сергеевич много рассказывает о тех событиях, и о тех работах, которые были особенно дороги ему…

А я уже сижу на своей любимой веранде, пью кофе, пристроившись под тентом так, чтобы солнце не светило в лицо. Смотрю на высокие ели напротив у «Дома офицеров». И думаю о том, что Новосибирск, - любимый город Сергеича,- буквально наполнен им. Независимо от того, реализованы его замыслы или нет. Потому что он никогда не злился, не досадовал, если что- то не воплотилось в жизнь. Загорался новыми идеями и двигался дальше. Просто работал. Всегда. Искренне, увлечённо, без внутреннего надрыва и жертвенности, воспринимая любые трудности как естественную составляющую, даже, может необходимую, и в своей работе, и в жизни…

Я отвела взгляд от елей, посмотрела вдоль улицы Челюскинцев. Вдали громоздится массивный цилиндрический объём цирка. Если кто-то из знакомых ходит с детьми на представление, я спрашиваю иногда: «Деревянное панно «Лев» ещё висит?» Резную голову льва с символическим ключом Александр Сергеевич делал к открытию цирка. Кстати, так же, как и символический ключ из сверкающего металла для нового ТЮЗа ко дню его открытия. А в кафе «Скоморохи», с интерьерами Сергеича, мы с девчонками в юности иногда забегали, не задумываясь и не интересуясь, кто это всё придумал. Почему-то больше всего запомнилось огромное резное деревянное панно и на фоне его ещё более огромный самовар. И шторы с крупными бело-чёрно- красными ромбами. Потом Сергеич говорил: чтобы сделать это панно, он изучал русские пряничные доски. Я мысленно иду дальше к вокзалу. Вот ДК Железнодорожников. На подходе к нему слева Сергеичу виделся фонтан - «Паровозик – кукушка», который из трубы вместо дыма выбрасывал пенистую струю воды. А над входом в здание - символические изображения музыки: классической – арфа, народной - гармонь и символ песни – голова девочки в платочке. На сценической коробке вкруговую, орнаментальным ковром расположилось переплетение не то стволов елей, не то линий электропередач в сиренево-сине-зелёной гамме. Формуле декоративности Александр Сергеевич мог подчинить всё. И, конечно же, любимый материал - дерево: внутри мечтал сделать резное деревянное панно «Богатства Сибири».

Я поворачиваю голову в противоположную сторону вдоль улицы Гоголя. Сначала можно мысленно добраться до станции метро им. Покрышкина. Эскизы оформления зала - последняя работа Александра Сергеевича. А если доехать до ДК им. Чкалова, то можно представить ещё не взлетевшего Икара с левого угла здания. Как будто невзначай я оказалась в некоей точке отсчёта, из которой, протягивая линии в разных направлениях, я нанизываю на них как драгоценные бусины осуществлённые и невоплощённые идеи художника.

Мысленно прочерчу линию к площади Калинина - вот метро «Гагаринская». У меня в компьютере сохранилась фотография макета буквы «А» с маленькой звёздочкой вместо перекладины. Как вариант шрифта, который виделся Сергеичу там. А дальше, на площади Калинина, в центре он к юбилею полёта Юрия Гагарина мечтал поставить обелиск, мощный, крепкий, подобный египетским, даже с похожей золотой пирамидкой на «макушке». И предложить своим студентам-монументалистам расписать снизу до верха в технике граффити. Ковровое, яркое, цветное покрытие на тему освоения космоса. В той свободной манере, как любит молодёжь. Выклеил макет из картона. Расписал. Восторженно бегал по всем кабинетам. Поддерживали. Кивали головой. Руку жали. Энергию и напор А. Чернобровцева знают… Не случилось.

Вот и на здании «с часами» бывшего 105-го завода след его руки – памятная мемориальная доска Б. Галущаку, бессменному генеральному директору предприятия все последние годы. Человеку, который не позволил, чтобы рухнуло годами формировавшееся военное производство. Одно поколение… Одинаковое отношение к делу…

Это я преодолела только центральную часть города Новосибирска. А сколько осуществлённых и неосуществлённых проектов можно насчитать на Левом берегу. Или исчезнувших с течением времени. Или ещё существующих, начиная с Монумента славы и прилегающего к нему парка.

С грустью думаю, что многое, сделанное Сергеичем до моего появления в его жизни, я просто не знаю. Что-то, что было при мне, - тоже забылось. Что-то исчезло в силу естественного износа или изменения приоритетов времени. И это естественный процесс, каким бы печальным он ни казался, применительно к судьбе конкретного художника и человека. Ничего вечного нет. После ухода дорогих людей, особенно таких сильных, ярких, каким был Сергеич, мы сожалеем, что не успели записать их мысли и слова; зафиксировать минуты радости и печали; моменты восторга и скуки; случаи смешных промашек и нелепых поступков. Каким важным, дорогим кажется это потом! Но случись повторить жизнь снова, мы бы также не успевали. Или нам было бы некогда это сделать. Или бы откладывали на потом. А «потом» не будет. И снова испытывали бы чувство сожаления. Вот такие мы. Обычные люди.

Назад, Далее