Воспоминания Галины Артамоновой о Александре Чернобровцеве

Без печали…

Вечной жизни нет. Как и нет вечной памяти. Но мы живём и действуем так, как будто есть и то, и другое. В этом радость и боль пребывания на земле каждого из нас. И в этом естественная преемственность поколений. И гарантия продолжения жизни. Пусть уже без нас.

Воспоминания Галины Артамоновой о Александре Чернобровцеве

Наступает момент, когда печаль от утраты близкого человека уходит. И, осмыслив всё, начинаешь радоваться тому, что именно он, этот человек, был в твоей жизни. Потому что ты делишь кров не с большим художником, а с обыкновенным человеком. Который злится, досадует, ошибается; капризничает во время болезни; может вспылить в неподходящий момент; обидеться из-за пустяка и т.п. Обыкновенный человек. Как все. С той лишь разницей, что культ у этого человека один - его ДЕЛО. Ты можешь не смириться с этим обстоятельством - твой выбор. Можешь уйти. Как бы трудно ни было - за тобой не побегут, не будут «валяться» в ногах. Даже глубокое страдание не в состоянии отлучить таких людей от главного дела их жизни. Даже самые жестокие профессиональные поражения и неудачи их не могут сломить. Жизнь - это их ДЕЛО. И дело – это их ЖИЗНЬ. «И пил. И курил. По пачке в день» - говорил Сергеич. Но когда понял, что это мешает делу – бросил в один момент. И до конца жизни к этому не возвращался. Причём не терпел, стиснув зубы. Нет. Просто не хотелось - и всё. Как отрезало. Это – характер.

Обыкновенный человек…

«Галя, позвони моей маме. Пусть она скажет рецепт её котлет, сколько там чего. Да и про пюре тоже спроси. Ну ладно я побежал». Позвонила. Спросила. При этом ни до, ни после никаких разговоров на эту тему не было.

Отключился домашний телефон. «Сергеич, позвони в службу ремонта из мастерской» - «Ой, что ты! Я не знаю как. Я не умею. Ты сама. Ты же лучше знаешь». Абсолютно искренне и даже испуганно. Зато вчера он громил с высокой трибуны чиновников за то, что они мало внимания уделяют культуре. «Ещё себе врагов наживёт. Мало ему», - вдыхая, говорит приятель.

Слегла свекровь. Трудно. Лихие 90-ые. Мыло, стиральный порошок, лекарства - всё проблема. За простым мылом стою в три круга. А тебя в очереди ещё и забывают. Иду и плачу: от досады, от усталости, от безысходности. Хорошо, что работа рядом, могу в «окно» домой прибегать. Видит, что я на пределе. Совершенно серьёзно и искренне: «Ты устала. Я плохой помощник. Я знаю. Давай так: иди поживи у сестры, отдохни. Я всё могу сам. Ты знаешь, я всё умею. А потом вернёшься». Да, это - правда. Всё может. Не пропадёт. Ничего себе! Как это я в такое время брошу их, а потом вернусь?! Как ни в чём ни бывало?! Мы пережили все трудные времена. Вместе…

Поступила в аспирантуру. Говорю: «Теперь мне надо много работать. Нам трудно придётся. Библиотеки. Статьи. Эскизов кучу делать». Испуганно и виновато перебивает: «Ой, Галя, я же ваши эскизы не умею рисовать!» С трудом поясняю, что не это я имела в виду. Что я и так хозяйка не очень. А тут совсем времени не будет…

«Ты же модельер! Ты же художник! Ты почему так просто одеваешься? Вы вон с девчонками такие вещи показываете! А ансамблю «Белые росы» какие костюмы сделали! Молодцы!» - говорит Сергеич. Пытаюсь объяснить, что художник по костюму - это деятельность, направленная на кого-то, а не на себя. «Не понимаю. Ты такая умная, такая красивая, а одеваешься, как попало. Правда, бывает иногда и ничего», - задумчиво протягивает Сергеич, с середины разговора уже переключившись на что своё. Новая идея мелькнула в голове. Он бежит за листом бумаги и карандашом. И уже забыл, о чём мы говорили. И вообще, при чём тут я? А я-то помню! Ага! Всё-таки красивая! Я довольна. Ну что нам, женщинам, ещё надо?..

Помню, произошла какая-то мелкая размолвка. С тем Сергеич и ушёл в мастерскую. А мне невыносимо, когда дома напряжение. Да и ему, я знаю, плохо. Пришла на работу. Настроение – никакое. Моя любимая коллега, которая выручала меня во все трудные времена, спрашивает: «Что-то случилось?» - «Поссорились. Почти». И вдруг она задаёт вопрос: «Скажи, у кого деньги в руках в вашем доме?» - «Да ни у кого. В тумбочке валяются. Кому сколько надо, тот столько и берёт». - «Муж требует от тебя каких-то необыкновенных блюд или разносолов?» - «Да нет. Лишь бы варёная картошка почаще была. Оладьи картофельные. Да мамины котлеты. И чтобы на тарелке еда красиво лежала». - «А требует, чтобы квартира была в идеальном порядке?» - «Нет. Как-то и не замечает особенно». – «Ты знаешь, наши мужья не так уж много требуют от нас, чтобы не потерпеть их «маленькие причуды»… В это время меня позвали к телефону: Сергеич «бархатным» голосом спрашивал о каком-то пустяке. Мир… Низкий поклон моей дорогой Л.А.

У нас в семье всегда были таксы – наша любимая порода собак. А начиналось всё смешно. Однажды непривычно праздный Сергеич (какая-то передышка образовалась в работе) лениво произнёс: «А правду говорят, что собаки похожи на своих хозяев? Интересно, какая собака похожа на меня?» Ответа он и не ждал. Это был разговор с самим собой. Кошек он не любил. Собаку при скудной и бродячей жизни в детстве завести было невозможно. А потом при такой занятости и в голову не приходило. «На эрдельтерьера», - обрадовано изрекла я. «Это почему же?» - вдруг обиделся Сергеич. «Такой же кудлатый-бородатый», - весело продолжила я. Детская обида прямо захлестнула Сергеича. «А ты? Интересно, на какую собаку тогда ты похожа?» - «Я? Да на таксу». – «Это почему же?» - «Да такая же коротконогая и косолапая». Сергеич довольно расслабился: мой такой самокритичный подход его явно утешил. А где-то, через год в нашем доме появился щенок таксы, любовь к которому у Сергеича росла пропорционально взрослению этого невероятно смешного и преданного существа. Наташа, любимая ученица Сергеича, помогала ему не только в работе, но и «взращивала» нашего беспокойного питомца, как своего. Прекрасное, счастливое время. Дальние прогулки в Заельцовский парк, куда мы с Наташей иногда «вытаскивали» Сергеича. И то только потому, что его любимец вольно бегал там, а Сергеич переживал, что он может потеряться. Но чаще всего на уговоры он не поддавался - работа. А летним вечером мы частенько собирались в нашем доме. Усаживались на пол на паласе, чтобы быть ближе к нашему коротконогому другу. Наливали в бокалы красное вино и пели любимые песни и романсы Сергеича. «Почти четыре поколения, включая собаку», - смеялась я. И сейчас в нашем доме такса. Когда Сергеич болел, а мы с косолапым членом нашей семьи шли гулять, он, провожая и встречая, ждал нас у окна. И махал рукой. Всегда. И это было радостно, наполняло сердце теплом, ощущением родного дома, где тебя любят. И я махала рукой, если его дорога попадала в поле зрения из окна нашей квартиры. Наш маленький семейный ритуал. «Таблетка» для Сергеича» - второе имя нашего любимого пса. Он всегда устраивался рядом с хозяином, прижимаясь к больному месту. Лечил. И это у него хорошо получалось. Так совпало, но примерно в то же время дочери Сергеича Оле подарили щенка. И это была такса. Тоже чёрно-подпалая, только «девчонка»…

Много было забавных житейских эпизодов. Трогательных, нелепых, смешных.

Но я усвоила главное: человеку дома должно быть спокойно. Тем более, что и дома Сергеич работал: на тумбочке у кровати всегда лежали чистые листы бумаги, карандаш и резинка; то же у телевизора в кабинете. Почему-то карандаш был всегда куцый, с полмизинца, а резинка размером с горошину. Я пыталась подсовывать нормальные, но они просто не замечались. Забавно…

И всё же самым дорогим для меня было однажды услышать, как в разговоре с приятелем по телефону Сергеич скажет: «Моя Галя посмотрела сегодня работу, и ей не понравилось… (что-то там я в очередной раз нахально раскритиковала, и Сергеич опять сердился). Исправил. Лучше стало». Для меня ключевым был не смысл: дескать, какая сообразительная советчица – жена. А выражение: «Моя Галя»… В этом было то окончательно сложившееся годами, спокойное доверие к человеку, который рядом. Это и было в один из воскресных дней. Когда мы утром долго стояли на остановке, а нашего автобуса всё не было. И Сергеич пел: «Не ветер, вея с высоты»…

Назад