6. ХАРАКТЕР

Об Александре Сергеевиче говорили много. И плохого и хорошего. Словом, человек на виду. Великий, известный, знаменитый… Он – автор панно в Сквере героев, он – автор Монумента славы… И тут же — вспыльчивый, резкий, категоричный, нетерпимый…

Мы знали его другим. Заботливым, внимательным, любовно выделяющим в наших несовершенных ученических работах достоинства, которые мы и не подозревали. Бережным и в критике, и в похвале. И всегда как будто любующимся всеми нами. И это было так искренне, так убедительно, что каждый принимал это лично на свой счёт, считал естественной данностью оценки таланта себя любимого и наивной слабостью своего учителя. Поэтому иногда, приходя в студию со стороны, наполненные негативными отзывами о нашем руководителе, мы позволяли себе слегка пренебрежительно изрекать: « А что там Александр Сергеевич…», « Да он же вовсе и не…»

Наверно, преданность делу и преданность человеку – удел сильных. А мы не все и не всегда были такими. Поэтому кто-то уходил, считая, что лучше и профессиональнее научат в другом месте. Кто-то возвращался прозрев. Кто-то прозревал через пару десятков лет.

А Сергеич и не замечал этого. Он жил, увлечённо работал, постоянно решал какие-то проблемы, обычно других: «выбивал» помещение под мастерские (пусть пока и в подвале) для молодых художников; помощь для больных близких своих учеников; квартиры для семей только что приехавших художников, ютящихся в захудалой «общаге»…

И это делалось так естественно, так просто, что никто и никогда не ощущал себя обязанным. А он и сам тут же забывал. Его память была избирательной всегда: всё то, что не относилось к главному делу его жизни, отсекалось, не обременяя воспоминаниями и ненужной информацией.

Дело. И только дело. И мы, студия, — тоже нужное дело, которое Александр Сергеевич начал сразу по приезде в Новосибирск после окончания Мухинского института. В то время преподавание в рабочей изостудии было непременным условием для получения «койкоместа» в общежитии. А потом стало важной частью всей жизни.

Когда общение в студии длится годами, пусть дважды в неделю по 2-3 часа, невозможно не понять характер человека, который оценивает твои первые шаги на сложном пути к искусству, пусть и любительскому. Какая-то абсолютная честность, порядочность; обезоруживающая искренность и простота; внутренняя независимость и бесстрашие в сочетании с мягкостью и добротой – все эти качества так естественно жили в нашем Сергеиче, что мы интуитивно доверяли ему всегда. Конечно, он бывал резок и непримиримо категоричен. Да, порой он был авторитарен и нетерпим в споре. Но он уже имел на это право. Наверно, иногда мы склонны принимать искренность за игру; честность за изощрённую хитрость; доброту за лицемерие; мягкость за слабость. Может, нам так удобно? Может, мы просто не в силах простить другим то, чего нет в нас? Кто знает…

Но то, что наш руководитель был сильным и цельным по натуре человеком, было очевидно.

Только по прошествии времени понимаешь по-настоящему, что художник-монументалист и должен быть таким.

Александр Сергеевич часто повторял: станковист напишет картину, поставит на выставку; если она не понравилась критикам и публике, или разочаровала самого автора – уберёт за диван. И точка. Потом и вовсе забудет.

А монументалист… Он делает для людей, на годы или даже столетия. Это такая ответственность, которая либо валит с ног, либо формирует уверенность такой силы, которая способна убедить десятки людей. В том числе и чиновников, от которых напрямую зависит воплощение идеи автора в реальности. Убедить их, порой рискующих своею карьерой, что то, что предлагает художник необходимо, достойно и своевременно. И потому требует поддержки. Что затрата усилий, зачастую сотен исполнителей, будет оправдана. И сделать всё, чтобы художественная ценность произведения не вызывала сомнений прежде всего у самого себя. Потому что обязательно найдутся те, кто будут критиковать, опровергать, сомневаться. Причём, порой жёстко, если не жестоко. И непримиримо. А произведение уже завершено, уже стало частью городcкой среды. Это – тяжкий груз. И это надо выдержать, не сломаться. И верить себе.

Это понимаешь только теперь…

А тогда мы об этом не задумывались.

Наша студия. Наша особенная жизнь, изолированная от быта и окружающего мира. Праздник дружбы, творчества и любви к искусству, друг другу и нашему руководителю.

далее