7. ПОЕЗДКИ НА ЭТЮДЫ

 

« В воскресенье едем на этюды. Сбор там-то. Время 6 утра», — объявляет в среду Александр Сергеевич.

Если лето и солнце – это просто восторг! Вечно будто спящие и ленивые девчонки приободряются, стараются не забыть купальники, намекают, что хорошо бы поехать на берег какой-нибудь речки. Воскресенье приходит. И к удивлению своих близких девчонки подскакивают в 4 утра и варят картошку. (Сергеич обожал варёную картошку – невероятную роскошь в голодные послевоенные студенческие годы в Ленинграде). Или пекут пироги всё с той же картошкой или капустой. «Потрошат» дачные запасы. В общем, сладостные сборы. Родители только вздыхают: на дачу бы с таким же рвением! Конечно же, не забывается акварель, кисти, баночки для воды. И планшет, перехваченный по краям бельевыми резинками – чтобы бумага не улетела — «техническое» достижение поколений акварелистов. Кто пишет маслом – берёт этюдник поменьше и грунтованный картон тоже небольшого формата.

Летнее утро. Рань. Пустынный город. Вокзал. Ожидание электрички. Или же остановка автобуса. Ребята серьёзны – они едут работать. «Кучкуются» около Александра Сергеевича. И говорят, говорят. Об искусстве. Мы, девчонки, конечно, рядом. Слушаем. Но, как всегда, попутно болтаем о своём. Сергеич иногда строго взглядывает, мы тут же делаем сосредоточенные лица. Но ненадолго…

Берег Оби. Мы разбредаемся по разным местам. Ребята устраиваются обычно в тени деревьев на траве. Мы, девчонки, — на солнышке, на песке. И лучше, чтобы был открыт обзор: увидеть, когда Александр Сергеевич появится вдали, чтобы посмотреть наши этюды. Успеем подготовиться и срочно изобразить творческое усердие. Знаем, будет ворчать: «Вы зачем сюда приехали? Загорать или работать?!» Мы смотрим на него честными глазами: « Мы же работаем! Мы попутно загораем!» Сергеич сердится, но не очень.

Потом собираемся, раскладываем на траве свои работы. Он в своей привычной манере делает разбор, что-то хвалит, что-то ругает. И наконец–то, — термосы с чаем, хлеб, помидоры, пирожки, картошка,– пир на природе. Обычно Александр Сергеевич уезжает раньше – дела. Мы остаёмся, ещё работаем, потом купаемся и загораем. Хорошо!..

Помню было лето, когда Обь обмелела настолько, что по всему течению выступали огромные «проплешины» мелей.

Мы писали противоположный лесистый берег,- какой-то вялый, «размытый» против света,- и летнее линялое небо; отражение кустов в воде и серо-зелёную, сверкающую блёстками воду. И вдруг в поле зрения показались люди: двое мужчин в плавках,- один с портфелем на голове, другой со свёртком одежды, тоже на голове,- шли мимо нас вдоль по обмелевшей реке, неспешно и серьёзно о чём-то беседуя.

Одной рукой они придерживали груз на голове, взмахами другой подтверждали свои слова. Мы, онемев, провожали взглядами этот кадр забавной «киносъёмки». «Учёные»,- уважительно прошептал кто-то. И мы с кистями в руках опрокинулись на песок от дружного хохота.

Лето. И счастье…

Этюды в дождливую погоду были прекрасны. Александр Сергеевич объяснял, как отличаются контрастные холодные цвета летнего солнечного утра от тёплых мягких тонов пасмурного дня. Моросил тёплый июльский дождь. Мы сидели под густыми ветвями деревьев в каком-то заброшенном парке. На коленках лежали планшеты с бумагой.

И смотрели, как мягко списывается окружающее пространство: и купы деревьев, и белые полуразрушенные колонны входа в запустелый парк, и прутья решётки ограды, и еле видные сквозь влажную листву куски серого неба…

 

Помню осеннюю даль. Выезд на этюды в дождливый день далеко за город. С нами, немногочисленной группой отважившихся на «творческий порыв», поехал друг Александра Сергеевича Миша Косич. Сергеич очень любил его этюды за благородство цвета и колорит. И самого Мишу за его негромкие, лаконичные и очень честные и точные оценки. Этюды Миша писал небольшие, размером с треть альбомного листа на каких-то случайных кусках тщательно загрунтованного картона. Но живопись его сверкала и искрилась. Он писал маслом, часто по памяти или воображению. И мы всегда волновались, показывая ему свои «труды»: почему-то очень хотелось, чтобы именно Мише понравились наши творения.

Итак, мы шли по отлогому просторному косогору куда-то к небу по широкой размытой тропе. Дождь не унимался. А наши «профессора» шли впереди нас, неспешно, не обращая внимания ни на надоедливые капли воды, ни на расползающуюся под ногами слякоть, беседуя о чём-то, конечно же, важном в искусстве. У Миши на шее висел маленький этюдник, и он, не прерывая разговора с Сергеичем, на плоском камне-голыше величиной с пол-ладони писал маслом миниатюрной кисточкой и этот косогор, и тропинку, и низкое свинцовое небо. Закончив свой мини — этюд, не замедляя шага, он отбросил камень в сторону, и они не оглядываясь, не изменяя шага, продолжили свой неспешный путь и разговор.

Почему я тогда не подобрала этот камень?

Миша позже повторил этот этюд на кусочке грунтованного картона размером с те же пол-ладони и подарил Сергеичу.

Ну почему я тогда не подобрала этот камень?..

Александр Сергеевич сумел заронить в нас эту великую искру увлечённости искусством. Мы ездили на этюды и сами. Если занятия в выходные дни были в студии, а погода позволяла, мы, девчонки, после 12-ти уезжали в Заельцовский парк или на обрывистый берег какой-нибудь овражной речушки. Набирали воду по пути из случайной канавы. И самозабвенно писали летние кусты или осенние полуоблетевшие осины; весенние поляны одуванчиков или сентябрьские лохматые папоротники под желтеющими берёзами. В начале октября подкармливали белок, которые делали запасы на зиму и бесстрашно подбирались к нашим сумкам с провизией. Они выпрашивали у нас хлеб или куски варёного яйца, торопливо запихивали лапками в рот, старательно утрамбовывая, чтобы больше вошло, и с забавно раздутыми щеками бежали куда-то, чтобы зарыть своё богатство и спешно вернуться назад. Мы тихонько смеялись, боясь пошевелиться. Этюд оставался незавершённым. Но мы не жалели – допишем по памяти. А осень — прекрасна…

У моего старенького этюдника до сих пор закопчённые ножки. Однажды, поработав в студии, мы налегке отправились на этюды на Иню. Был тихий осенний день. Мы расположились на берегу и только залюбовались далью противоположного берега, как вдруг налетел ветер, резко испортилась погода, стало неуютно и стыло. Мы ещё пытались сопротивляться: разожгли костерок под этюдниками, чтобы хоть как-то греться. Даже делали «шашлычки», нанизывая кусочки хлеба на прутик. Но слабый огонь быстро гас, не грея, лишь обдавал копотью и нас, и этюдники, и подгорелые хлебные корочки. Увы, пришлось сдаться. И вернуться ни с чем домой.

Помню февраль. Мы в очередной раз поехали в Мочище. Пологий овраг. Берёзы, сбегающие вниз, слепящее предвесеннее солнце. Но ещё по-зимнему холодно. Капли акварели застывают на бумаге, а потом оттаивают и лопаются мелкими брызгами, придавая этюду какую-то особую жизнь. Холодные лиловые тени, ослепительно — белый снег. Предчувствие весны. Потом, естественно, чай из термоса. И с хохотом, кубарем катаемся по склону этого оврага с оглушающим испугом и детским восторгом.

Деревья в снегу по колено,

Подтаявший наст, как стекло.

Февральское солнце в полнеба

В пологий овраг затекло.

Весь мир ослепительно-белый

Хрустящим морозцем сплетён…

Как в детстве своём, ошалело,

По снегу качусь под уклон.

Звенит, каруселится эхо,

Деревья, кусты, синева.

И тесно от страха и смеха,

И кругом идёт голова.

Лежу оглушённо и немо,

Руками обнявши простор.

Февральское солнце в полнеба –

Сверкающий снежный шатёр…

Как я благодарна этому времени! Этой счастливой поре жизни и моим любимым девчонкам – бесшабашной, отважной команде путешественников.

Мы делали много набросков. Обычно рисунок в среду начинался с них. А опаздавшие позировали для набросков обязательно. 5-10 набросков – норма. Затем рисуем постановку. Мы и сами делали наброски. На остановках, в парке, на даче. Робея и стесняясь окружающих. Но Александр Сергеевич требовал показывать по средам наш отчёт о «проделанной работе». И мы старались. Конечно, хитрили: даже пропускали занятие, если не были готовы…

И вдруг однажды обнаруживали, что мы уже что-то умеем. Можем изобразить на бумаге почти одной линией движение уходящего мужика с удочкой на плече, силуэт пацана, пускающего кораблики, фигуру старенькой бабушки — соседки по площадке. И это открытие в самом себе было неожиданным и радостным.

Мы никогда не считали себя всерьёз художниками, не стремились к каким-то высоким целям. Своими работами не особо и дорожили. Это было просто безоглядное упоение творческим процессом. В пределах наших возможностей и ощутимо приобретаемых навыков в результате регулярной практики. Сегодня мне кажется, что в любом деле главное – любовь к тому, чем ты занят. Всё остальное придёт потом. В творчестве – тем более.

И эту прекрасную любовь к искусству, этот особый мир, так просто, так незаметно и подарил нам наш Сергеич. Навсегда.

По- настоящему осознаёшь это спустя годы.

далее